Ex Nuaedmer: Барон

Город помнит те времена, когда Эдмер Аттенал, барон Нудмерский, был ещё наследником, правой рукой отца. Не более четверти века прошло с тех пор, как он взошел на престол после смерти барона, убитого отравленной стрелой повстанцев-болотников.

Именно тогда Эдмер показал себя городу. Возглавив отряд присягнувших ему дружинников и наемников, он опередил вести о гибели барона и в ходе короткой, филигранно спланированной операции устранил двух конкурентов, не ожидавших такой прыти старших братьев-близнецов. Но и это не все – Эдмеру удалось убедить знать и тальрат, что он сделал это ради спасения Нудмера. Мягкотелые и развращенные, его братья в борьбе за власть пали бы вместе с городом, упустив возможность подавить восстание: так говорил последний Аттенал и ему поверили.

Эдмер не подвел – поспешно собрав новые силы, он стремительным маршем нагрянул к празднующим победу повстанцам и неожиданным ударом сумел истребить их основные силы, банду, звавшую себя людьми вереска.

 

Повстанцы в ужасе бежали, ожидая кар и казней, но новый барон Нудмерский не стал мстить за отца. Никто не ожидал, что вместо этого его приближенные, изучив причины восстания, вынесут на баронский суд вопрос о лишении наделов тех рыцарей, на чьих землях начался бунт.

Эдмер показал себя здесь настоящим политиком – другие рыцари его отца, надеясь заполучить новые наделы, единогласно поддержали обвинение, а защитников у опальных дворян не нашлось.

Барон же разыграл целое представление – когда он уже якобы готовился вынести приговор, его жена призвала его защитить вдов и сирот тех, кто пал, защищая отца Эдмера, и барон не разделил болота, а поставил над ними наместника-опекуна. Семьям опальных рыцарей решено было выплачивать стабильную ренту, а их дети при условии верной и доблестной службы Нудмеру могли вернуть отцовское честное имя.

Жадность соседей была посрамлена, но они не могли протестовать против такого великодушного решения.

Примерно в те же годы у Эдмера  родился первенец, сын Инге.

 

Неурядицы на северных границах владений Эдмера совпали с тем периодом его жизни, когда он стал подолгу размышлять о хозяйстве и будущем своих владений. Обработка дерева и кораблестроение, приносящие Нудмеру немалые доходы, приносили ему и угрозу – год за годом продвигающиеся вглубь тайги лесорубы и жители удаленных поселений беспокоили дикарей-айлур, а барон помнил уроки истории. Город уже горел однажды, осажденный кошками, и повторения этой истории ни себе, ни потомкам Эдмер не желал.

Беспокоило его и другое.

Лес рубили здесь столетиями, и от Нудмера на север тянулся яркий след этих вековых трудов. Изрытая воронками пустошь, заросшая кривыми цепкими колючками, была памятником человеческой жадности. Здесь не было места полям или лугам, тут нельзя было пасти скот, а дыры в земле вели глубоко вниз, в подземелья незапамятных времен. Выходившие из них существа подчас бродили у самых стен города, и сторожевые башни были обвешаны уродливыми черепами – трофеями метких стражников.

Эдмер хотел вернуть своей земле мир, а не надеяться на возможность захватить чужую. Он обсуждал этот вопрос с советниками и приближенными, приглашал в Нудмер мудрецов и ученых, не обращая внимания на сетования казначея.

Итогом стал указ «О насаждении анкорий», последствия которого пока ещё только созревают в крепнущих стволах, что поднимаются из-под камня.

Барон профинансировал создание и работу Саженщиков – расцветшей на казенные деньги гильдии, у которой была амбициозная задача: сделать северную пустошь цветущим садом. Гильдия дала работу сотням бедняков из Заверти, подняла на ноги торговцев илом из болотных жителей и более чем двадцать лет выполняла свою простую работу: проращивать семена анкорий и под охраной вольнонаемных бойцов сажать их в каждую дыру и воронку на Северной Пустоши.

Если бы не вскрывшиеся финансовые махинации верхушки гильдии, она могла бы стать важной частью Нудмера. Если бы…

В эти сытые и мирные годы у Эдмера родилась дочь, Фелика.

 

Все чаще беспокоили барона донесения и предупреждения о культе Спящего, что рос и креп среди простолюдинов по ту сторону реки. Эдмер знал, кто стоит за этим движением  и вовсе не желал иметь под боком пышную агентурную сеть Братьев. По его указанию кастелян и стража начали собирать сведения о тех, кто был вовлечен в культ.

Предводителями были несколько проповедников и праведников, выследить которых не составляло труда. Куда сложнее казалась задача ликвидировать их, не вызвав масштабных волнений. В конце концов, эти люди не призывали к восстанию, а учили трудолюбию, взаимопомощи и честности. Опасны для барона были не они, а их последователи.

Люди кастеляна терпеливо ждали. Наконец, один из засланцев, некто Тэрмальт, сумел завоевать доверие заговорщиков и разузнать подробности их планов. Кастеляна удивило и обрадовало то, что злоумышленники действовали самостоятельно и не получали поддержки с Востока. Убедившись, что расплаты из Тентарии не предвидится, Эдмер спустил на порядком утомившую его угрозу всех собак. Стража и  дружина в Старом Городе, наемники и даже бандиты за рекой: все они прокатились по Нудмеру, отлавливая или убивая тех, на кого указывали ищейки кастеляна. Под шумок было сведено немало счетов и целую декаду страх витал над Нудмером – пока охоту не велено было прекратить. Трупы вывесили на площадях и мостах для устрашения, но ночью их облепили огромные стаи ворон и к утру растащили по косточкам. Это был единственный намек от Братства – и его поняли. Законники сожгли проекты указов о запрещении веры в Спящего, а старый дом в Заверти, переделанный в храм, так и не был разрушен.

Бездействие Тентарии тогда сочли за слабость, но сейчас, спустя много лет, некоторые участники тех событий задумываются – не была ли пролитая в ту декаду кровь той пеленой, что застилала глаза и не давала увидеть истинных планов восточного соседа?

 

Шли годы, и дети барона росли. Старший, Инге, радовал отца своими успехами и окружение в один голос твердило о том, что растет достойный наследник. А вот Фелика преподнесла барону неожиданный, и что греха таить, не самый приятный сюрприз.

Эдмер сперва не понял, почему визитеры из Лайменталя все как один стали поздравлять его с величайшим приобретением и тому подобными завуалированными достижениями. Уже после ко двору пожаловал некто Игерд, рассказавший барону о том, что его дочь – сильная душа.

Сильная душа!

Несомненно, это означало для Эдмера целую уйму проблем. Начиная от тесной заинтересованности лайментальцев, которые не преминули бы нашептать девчушке о пути Розы и ценностях адельнэ и заканчивая опасениями за жизнь Инге. В конце концов, сильной душе не важно, в чьем она теле и дочь вполне может повторить удачный опыт отца.

Выслать Фелику куда-то за границу означало бы дать врагам ключи к трону, и Эдмер решил воспользоваться возможностями Тальрата. Так Фелика попала в Школу Одаренных, а барон волей-неволей стал опекать это заведение.

 

Эльза Аттенал подарила мужу ещё одного сына, и эти роды свели её в могилу. Горячка сожгла баронессу быстрее, чем сцинтиллат успел добраться до замка. Маленького Гъёри вырастили кормилицы и он не знал материнской любви.

Отец же не обращал на него внимания – у барона в эти годы было немало проблем. Главной стал Флотоломный ураган, буйство стихии, которая пустила на дно десятки кораблей, разворотила причалы и стала причиной нескольких крупных пожаров. Торговля практически прервалась – лишь самые стойкие или отчаявшиеся торговцы использовали пристани рыбацких деревень на озере Сай и сухопутные дороги. Нудмеру грозил голод, а с ним и бунт.

Эдмер бросил все силы на расчистку гавани, и немало людей погибло в те дни: утонули или были убиты надсмотрщиками, стали жертвами невиданно распространившихся болезней… Дошло до того, что бороться с эпидемией прибыл приглашенный из Тентарии санатор, и, к слову, он таки сумел не допустить её в Старый город. За это он поплатился жизнью – лайментальцы (или кто-то под их видом) расправились с Братом прямо в его доме – в спасенном им Старом городе.

Прошло несколько лет, прежде чем Нудмер оправился и зажил как прежде, разгружая тяжелые ящики на причалах, чьи сваи стоят на человеческих костях. В те годы от голодной смерти горожан спасала кишевшая у берегов рыба, которая, по слухам, плыла со всего озера к Нудмеру лакомиться утопленниками.

 

Оживление торговли на загородных дорогах не осталось без последствий. Разоренные купцы более не могли оплачивать услуги всех наемников, что зарабатывали охраной грузов в Нудмере и те начали стремительно нищать. Те, кто не смог или не захотел найти честного заработка, сбивались в ватаги и уходили за город разбойничать и грабить караваны. Выбор у них был невелик – медленно загибаться на каторжных работах по восстановлению города или уходить искать судьбу в далекие неведомые края.

Старый добрый грабеж оказался проще и предпочтительнее.

Эдмер не спешил посылать своих людей гоняться за разбойниками, предпочитая поручать это рыцарям-лендлордам. Те же со своей небольшой дружиной не рисковали связываться с умелыми бандитами, а потому ездили на облавы как на охоту – с флажками, собаками и обозом для пирушки. Наемники обходили их стороной, и все оставались довольны.

Пока не появился настоящий охотник.

Егери Барштайнвальда стали находить тела разбойников тут и там в лесу. Сперва считали, что глупцы сами попались в ловушку, забредая в лес, но это заблуждение продержалось недолго. В конце концов, существа проклятого леса забирали тела с собой, а не бросали где ни попадя, да и не в их обычае было скальпировать трупы, лишая их лиц.

По убитым никто особо не горевал – обычно егери просто забирали с тел все ценное и ставили капкан под убитого или же фаршировали утробу ядом в угощение паутинникам и прочей мерзости.

Но нападения продолжились. Жертвами стали несколько егерей, а затем и целые караваны. Выжившие говорили о всаднике, на шлем которого было натянуто чужое лицо, а конь носил попону из человеческих скальпов. Он появлялся в тумане словно из ниоткуда, с неистовой злобой нападая на проезжающих. После нескольких нападений стали говорить, что он охотился за отдельными жертвами и преследовал караван до тех пор, пока не забирал все приглянувшиеся ему лица. Его неоднократно ранили, но он возвращался снова и снова.

Эдмер уже не мог игнорировать происходящее и в конце концов возглавил большую охоту на неуловимого убийцу.

Во главе отлично вооруженного и подготовленного отряда, заручившись помощью местных следопытов и егерей, он почти полторы декады патрулировал северо-восточные уделы, обыскивая забытые людьми и богами места, чтобы поймать злодея.

В это же время тот, нисколько не таясь, напал на караван – и охота по кровавым следам последовала за ним. Путь вел их под своды Паутинного леса Барштайнвальд и Эдмер не отступил.

Похитителя лиц нашли в одной из заброшенных деревень, и там барона ждало одно из самых жутких и опасных сражений в его жизни. Их поджидала засада, но в ней не было людей. Лишь грубые куклы из ветвей, паутин и грязи, с натянутыми на них лицами убитых, оживленные вселившимися в эти скверные вместилища духами.

Несколько воинов сумели сбежать, остальные приняли бой. Эдмер был среди тех, кто остался.

Он вернулся один, спустя декаду, и никому не говорил о том, как выжил. Если его спрашивали, он гневно отвечал: «Меня спасло чудо».

Были те, кто сомневался в его рассудке и даже в том, не стал ли он сам чучелом изнутри. Узнав о таких слухах, Эдмер пресек их удивительно честным и смелым образом – вышел к людям нагим и порезал руку, показав им кровь. Более поводов сомневаться в своём бароне у них не было.

 

В день своего совершеннолетия Гъёри Аттенал, младший сын баронета, одним махом подкосил все планы отца по престолонаследию. Инге уже давно поддевал и подзуживал брата, высмеивая его и постоянно напоминая о том, что бароном ему не бывать. Издевки и насмешки брата и его свиты Гъёри сносил с удивительным терпением, иногда даже подыгрывая им и смеясь. Никто не мог предположить, что в мальчике может быть столько выдержки и злой воли. В тот день он сидел на краю колодца во дворе Нудмерона, что вел в холодные пучины озера, бросая в воду камешки. Инге, подойдя, стал насмехаться над ним и говорить, что тому лучше прыгнуть вниз, чем жить так жалко, как он живет сейчас.

Гъёри последовал совету брата – ухватив его за богатый пояс, он с яростью дернул его на себя и они оба рухнули в колодец. Вот только Инге был одет в тренировочный доспех и не умел плавать, а Гъёри носил одну только рубаху и в воде был словно угорь.

Тело Инге так и осталось на дне озера, а рубаху Гъёри нашли на берегу – без хозяина. В замок он возвращаться не собирался. Убитый горем барон отрекся от сына и единственной наследницей стала Фелика.

Единственной законной наследницей.

Говорят, что позже барон тайно посылал людей разыскать Гъёри, но никто не знает зачем. Народ не принял решения Эдмера, но бунтовать не стал. Инге многие ненавидели за его нрав и втайне и бедняки и богачи благословляли Гъёри, спасшего их от правления тирана. В Фелику же никто не верил – все делали ставки на то, кого ей сосватает отец.

 

Раскрытие чрева Желтой башни. Ночь истребления безумцев

 

Немногие властители могут позволить себе иметь в распоряжении настоящие Желтые башни. Истории их основания и традиции ключничества тянутся корнями к древним знаниям Тал Маэль, и воистину удивительно, что они сохранились и прижились в Нудмере.

Власть большинства Желтых башен так же велика, как и их опасность. Их топливо, их уголь – лишившиеся рассудка, чьи видения и страхи создают и питают узел в Изнанке, сон без тела, бурлящую Кошмарами язву.

Удерживать безумцев и одержимых, не становясь жертвой Желтой башни – сложное искусство, и в Нудмере поручено оно Архитекторам. Издавна они избирают ключника Желтой башни, чье искусство запирает в железе и камне кипящий яд чужих грез.

Род Аттеналов никогда не вникал в эти подробности – ведь поиск правды о Желтой башне мог привлечь её внимание. Баронам было достаточно тех пояснений, что им излагали Архитекторы, и их подтверждения.

Но в этот раз ключник подвел Архитекторов. Достоверно неизвестно куда он пытался направить силы Желтой башни по требованию Эдмера, но его сил и знаний оказалось недостаточно. В роковую ночь окованные железными полосами камни Желтой башни раскрылись, словно кровоточащий зев, и выплюнули на улицы Старого города искореженные комки плоти – одержимых.

Набат поднял стражу, но им не удавалось совладать с нечеловеческими силами одержимых. Хуже всего было то, что большинство из них не вступало в драку, а разбегалось в поисках укрытия, чтобы обернуться монструозной куколкой и завершить начавшуюся трансформацию.

Множество жизней забрала та ночь – но выкидыш Желтой башни был беспощадно истреблен. В деле поучаствовали и адельнэ, и эльмиты, и сильные души из числа наставников Школы.

Ходят слухи, что Архитекторы захватили часть куколок одержимых и скрыли их в подземельях, но подтвердить или опровергнуть это непросто.

 

Болезнь барона

 

После случившегося с Желтой башней Эдмер перестал доверять Архитекторам. В глубокой тайне он с доверенными людьми начал создавать грандиозную цепочку лазутчиков, ищеек и соглядатаев, по крупицам собирая истину об этой организации.

Ее ядро располагалось где-то за пределами Нудмера, а сведения не должны были попасть к Эдмеру преждевременно – он подозревал, что за ним постоянно следят. Внезапная болезнь барона была воспринята его приближенными как предупреждение и они прервали контакты с новосозданной сетью.

Впрочем, Эдмер это предусмотрел. Созданная на его деньги ячейка возглавлялась людьми глубоко идейными, чьи близкие исчезли безвести, похищенные где-то в Нудмере. Скорее всего, даже сейчас в глубочайшей тайне они продолжают работать над поиском правды.

Но Эдмер тяжело болен. Три его верных врача поддерживают в бароне жизнь, но он уже почти год не выходил из своих покоев. Мало кто видит его сейчас, и по городу то и дело проползают слухи о том, что Эдмер уже мертв, а его окружение обманывает людей, чтобы не пустить на престол  Гъёри-Синицу.

Но правды не знает никто. Эдмер не принимает сцинтиллатов и отказывается воззвать к Виталису в поисках исцеления. Чего он боится – превращения в витамерзость или раскрытия правды о своей хвори?

Кто знает…